«срывалась, плакала и сжималась в комок»: я потеряла ребёнка во время беременности

Близкие и родные люди

С ними могут быть связаны различные тревоги и опасения. Сонник пишет, что довольно часто страх потери такого человека начинает выражаться в том, что вам приходится ходить по улицам в тревоге, пытаясь его найти.

Современный сонник не толкует сновидение, в котором вам приходится искать человека, когда оно вызвано новостями или аналогичными проблемами в жизни кого-либо.

Например, вы посмотрели передачу, в которой пропал человек или его нашли, спустя какое-то время, то и вам может присниться, что вы теряете дочь, сына, а то и супруга или супругу.

Иногда такие ночные картины повторяют кадры из фильма, передачи, или иллюстрируют рассказ знакомой, у которой пропал родственник.

Сонник такие сновидения не толкует, так как они просто навеяны впечатлениями и разговорами.

А вот если вы переживаете по какому-то поводу и вам внезапно пришлось искать близкого человека во сне, сновидение сулит вам размолвку, непонимание и конфликтную ситуацию с ним.

Иногда такое видение означает то, что в какой-то жизненной ситуации он отвернётся от вас, окажется недоступным.

Поэтому мамам перед переходным возрастом начинается сниться, что вам приходится искать своего сына или дочь, тратить на это много времени и сил. То же самое имеют сновидения и жены, которая переживает за своего супруга. Кошмары о том, что он может вам изменить или просто в один день собрать вещи и уйти часто снятся к тому, что вы в реальности поссоритесь с ним или просто случится размолвка.

К чему снится искать человека, который вам нравится, но вы с ним не встречаетесь? Это сновидение часто предсказывает вам неприятности и размолвку

Если он не знает о вашей симпатии, обратите внимание на место, в котором вы начинаете искать его

Если оно связано с вашим местом деятельности, работы, то в реальности ищущий пытается понять направление его деятельности, секреты успеха или богатства.В некоторых случаях потерянный человек показывает, что вы хотите добиться какой-то интересной жизненной цели, богатства или просто материального приобретения. Иногда люди, которых мы ищем во сне, показывают путь не к ним, а к решению какой-то проблемы в жизни.

Например, девушка может искать парня, с которым знакома, но в жизни ей будет нужен не столько он, сколько подтверждение своей привлекательности и нежности.

Это очень важно для людей, которые совершенно в себе не уверены и хотят почувствовать себя интереснее. Поэтому не стоит удивляться, если во сне вы начинаете искать своего начальника, чтобы поцеловаться с ним, хотя в жизни и мысли такой не допускаете

Найти нужного человека целым и невредимым во сне – к радости. Вы сможете решить какую-то проблему или получить ответ на интересующий вопрос.

Сонник пишет, что находить во сне знакомого или того, кто вас интересует по сновидению больным, искалеченным, раненным и убитым снится к тому, что вас он скоро сам перестанет интересовать.

Современные книги указывают на то очень скоро ваши отношения с ним разладятся из-за сильного разочарования. Если этот человек умер или его убили, то на самом деле он будет жить очень хорошо, но при этом вы сами потеряете к нему интерес.

«Запретила себе горевать»

Сейчас я жалею, что так и не увидела сына: нужно взглянуть напоследок, чтобы попрощаться. Но считалось, что раз мы не в роддоме, то показывать нечего. Акушерка помогла мне встать и я пошла в палату. Было одиннадцать часов вечера — я доковыляла до кровати и заснула.

Моего ребёнка отправили на гистологию. Вообще, он даже ребёнком не считался: детьми плод называли с 30 недель, а до этого времени — разве что биоматериалом. Все патологии подтвердились: среди них назвали водянку, порок сердца, увеличение головы, воду в органах. Почему так вышло, я до сих пор не знаю.

После родов я провела в больнице четыре дня. Было очень больно. На третий день началось новое приключение — у меня пошло молоко. Врачи посоветовали перетягивать грудь пелёнкой и полотенцем — надо было затянуть как можно плотнее, чтобы передавить млечные протоки. Никто меня не контролировал и, кажется, я всё сделала неправильно. Из-за этого в груди образовались кисты и шишки. А из-за скопившегося молока температура скакала вверх. С грудью я промучилась недели две.

Но ещё хуже я ощущала себя морально. Я не могла выходить на улицу: начался март, потеплело, во дворы высыпали беременные и мамы с детьми. У меня пошла стадия отрицания: я ненавидела всё, что пережила. Просто выла.

Но дома тоже особо не поплачешь. Днём со мной находилась мама. Она говорила: «Ну, чего, ты же его даже не видела». Ей вторила подруга: «Вот было бы ему три года, ты бы уже привыкла, а тут… Раньше женщины вообще в поле рожали». Хуже всего было слышать: «Родишь нового». Это обесценивает сам факт того, что мой сын был со мной, пусть и так мало. Как же нового? А что делать с ним, с тем?

Когда я встречала знакомых, то видела, что людям неудобно: они знают, что произошло, но боятся спросить, переживают, что я начну рыдать, и молчат. Никто вообще не спрашивал, как я живу и что со мной. Как будто ничего не было, понимаете? И спустя четыре месяца я сама себе сказала: этого не было. Я запретила себе горевать и решила, что пора жить дальше.

Не знаю, что должны были сделать люди вокруг, чтобы мне стало легче. Тогда культуры горевания не было ни у них, ни у меня. Сейчас я точно знаю, что мне бы помогло, если бы меня просто приняли, подержали за руку, поплакали со мной, в конце концов. Прожили это. Но тогда я осталась совершенно одна.

Помощь профессионального психолога

Марина Гусева:

«Конечно, вместе с психологом родителям будет проще пройти этот путь. Ситуация с утратой близкого человека — это как ситуация с родами: большинство женщин рожает, но это не значит, что к этому не нужно готовиться, и в этом не нужно профессионально помогать. Если мы подготовимся, то сможем родить в другом, более высоком качестве. То же самое можно сказать и о горевании. Все люди переживают утрату, все когда-то умирают, но это не значит, что мы должны сами из этого выкарабкиваться.

Родители часто достаточно агрессивно настроены к помощи, и такое отношение во многом связано с социальным феноменом. Если говорить об онкологии, то она до сих пор остается стигмой в обществе, и многие родители это чувствуют: не рассказывают правду о болезни ребенку, соседям, знакомым. Такие родители не придут к психологу сами. Им в этом можно помочь, «контейнируя» их эмоции, проговаривая страхи и, в первую очередь, чувство вины, знакомое любой матери, у которой ребенок заболел. Особенно, когда речь идет об онкологическом заболевании с прочно укоренившимися в нашей культуре мифами о его заразности, неизлечимости и кармической предопределенности, означающей, что «мама виновата, а ребенок расплачивается за ее грехи».

Обращение к психологам — это тоже стигма. Пока еще психологи в нашем обществе не набрали такого веса, как на западе. До сих пор существует путаница между психологом и психиатром, и многие мыслят примерно так: «Я не психически больной, чтобы пойти к психологу». Также существует страх и предубеждение, что психолог тоже будет давать неуместные советы, исходя из своего опыта успешного человека, никогда не испытывавшего боль утраты ребенка.

Родителей, потерявших ребенка, необходимо поддерживать, отражая их чувства и неимперативно предлагая обращение к специалистам: «очень страшно обращаться к профессионалам, и не всегда понятно, зачем, ведь никто в мире не сможет помочь вернуть ребенка, однако квалифицированный психолог может помочь прожить эту боль, чтобы жить дальше ради других близких людей».

Действительно, именно психолог может помочь пережить все стадии горя: отрицание, гнев, так называемую сделку и депрессию. Сначала родители отрицают случившееся: «этого не может быть, это сон, они что-то напутали», потом испытывают чувство гнева, ведь любая утрата на эмоциональном уровне буквально означает для людей то, что их «бросили». Для человека нормально злиться на то, что его «покидают» родные люди, но маме и папе сложно испытывать такие эмоции по отношению к собственному умершему ребенку. Поэтому стадию гнева многие «комкают», «блокируют», застревая на ней, а психолог должен помочь ее прожить. Раньше на Руси для облегчения прохождения стадии гнева нанимали плакальщиц на похоронах: «На кого ты меня покинул, на кого оставил?». Часто родительский гнев этой стадии в полной своей мощи обрушивается на медицину вообще и на врачей, которые что-то «делали не так», или «ничего не сделали», чтобы спасти ребенка. На стадии «сделки» нерелигиозные родители часто обращаются к Богу, сами помогают попавшим в беду людям, начинают заниматься благотворительностью, чтобы как будто «искупить» свою «вину» за произошедшее.

Очень важна и стадия депрессии: именно с нее начинается работа психики по «проживанию» психической боли, необходимая, чтобы купировать ее. До этого были только защитные реакции. Стадия депрессии означает готовность перейти на стадию принятия, поэтому психологу нужно мобилизовать внутренние психологические ресурсы родителей, чтобы завершить «работу горя». Для этого психолог помогает родителю экстернализировать травматические переживания, еще и еще раз проговаривая, проживая травму утраты, контейнируя негативные эмоции гнева, вины, страха и исследуя ее или его ресурсы — способы, помогающие снимать тревогу. Это могут быть творческие занятия, работа, уход за другими детьми, общение с друзьями, слушание музыки и пр. Такие исследования помогают актуализировать эти ресурсы.

А еще необходимо помнить о важном правиле психологии: в течение 40 дней после смерти ребенка помощь специалиста родителям лучше не предлагать, а дать им право проживать горевание интимно, в кругу семьи, занимаясь неотложными делами по организации похорон, поминок, отпевания, обустройства домашнего очага. Если бы я была религиозным человеком, я бы сказала, что за это время родители смогут «отпустить» душу своего ребенка»

Забота о других детях – но только при условии принятия утраты

Марина Гусева:

«Есть такая проблема, как «замещаюший» ребенок. «Замещающий» ребенок появляется на свет, когда психологическое принятие смерти ребенка еще не произошло, а новорожденный на неосознанном уровне неминуемо становится «заместителем» умершего. Бывают и совсем патологические ситуации: например, когда новорожденного, как правило, родившегося на стадии отрицания горя, называют тем же именем, что и умершего. Даже не психологу понятно, что так делать не нужно: ребенок неосознанно «нагружается» родителями какой-то другой, «не своей» жизнью, проекциями на него другого ребенка, а соответственно ответственностью быть таким же, как тот. Мать неосознанно будет сравнивать его с тем, кого потеряла, а умершие дети почти всегда идеализированы: у них нет шалостей, они — ангелы. А этот позволяет себе вопить. Таким образом, «замещающий» новорожденный, родившийся как бы в подтверждение того, что ничего не произошло, может на бессознательном уровне стать объектом для проживания гнева родителей по отношению к умершему ребенку.

Поэтому в большинстве случаев не стоит планировать беременность сразу после утраты. Обязательно нужно прожить горевание до конца, отпустить ребенка. Но, опять же, бывают разные ситуации. Самый простой пример — мама, находящаяся на закате своего репродуктивного возраста, которая сможет родить только сейчас, через год у нее уже может наступить климакс.

Если в семье есть другие дети, обязательно нужно подумать о них — это очень важный момент. Уже во время длительного лечения братья и сестры заболевшего ребенка часто чувствуют себя отверженными и нелюбимыми

Иногда они даже говорят о том, что сами хотят заболеть: это происходит из-за ревности и желания иметь такую же «любовь-заботу» родителей, не важно, каким способом. Сиблинги (родные братья или сестры заболевшего ребенка) испытывают серьезный психологический стресс, потому что на них ресурсов семьи почти не хватает

Если мама занимается больным ребенком, а папа работает на двух-трех работах, чтобы оплачивать лечение и уход, то второй ребенок часто чувствует себя никому не нужным, брошенным. Хорошо, если рядом оказывается бабушка, но даже самая любящая бабушка все равно никогда не сможет полноценно заменить родителей.

Когда же родители принимают решение родить другого ребенка, часто о здоровых детях снова забывают, а для них это очередная психотравма. Они недавно фактически пережили «утрату» своих родителей из-за болезни брата или сестры, потом они пережили его или ее смерть. Они тоже страдают, им тоже очень страшно и больно

К тому же сиблинги чувствуют себя виноватыми за смерть брата или сестры, что обусловлено очень важной психологической защитой детей — детским «всемогуществом»: дети считают, что именно они влияют на все происходящее в их мире, как хорошее, так и плохое»

Элла Кумирова:

«Если ребенок умер из-за тяжелого заболевания, например, онкологического, родители часто боятся планировать рождение детей, потому что переживают за их здоровье. Существуют разные теории возникновения онкологических заболеваний, и одна из них — это теория, связанная с генетической предрасположенностью. Поэтому перед планированием следующей беременности родители ребенка с онкологией могут пройти различные генетические исследования: в некоторых случаях они могут выявить определенные наследственные синдромы. Так, считается, что 50 процентов опухолей центральной нервной системы — это как раз генетически детерминированные синдромы. Но бывает и по-другому: никаких предпосылок не было, никто из близких родственников не болел, а у ребенка внезапно обнаружили опухоль. В таком случае говорят о спорадическом случае развития рака у пациента.

Конечно, рождение ребенка — это всегда очень сильные эмоции, и я считаю, что во многих случаях они способны облегчить для родителей тяжесть утраты. Однако внутренняя готовность родителей к рождению ребенка после потери старшего сына или дочери — это очень интимная история. Нельзя точно сказать, когда родителям лучше задуматься о планировании беременности — кому-то требуются годы, а кто-то решается на этот шаг уже через пару месяцев после личной трагедии. В моей практике был случай, когда мама понимала, что ребенок скоро уйдет из жизни, и в этот же момент узнала о том, что беременна. Она приняла решение сохранить эту беременность. Несмотря на то, что после смерти старшего ребенка прошло совсем немного времени, рождение малыша стало для этой семьи настоящим счастьем».

Куда обратиться за помощью

Бесплатную профессиональную психологическую помощь, а также информационную поддержку родителям и членам их семей при потере ребенка до, во время или после рождения оказывает

Благотворительный Фонд «Свет в руках».

На сайте Фонда можно

скачать и прочитать

брошюры, каждая их которых содержит информацию о том, как вы можете себя чувствовать, рекомендации, что делать и как поддержать себя.

Есть возможность познакомиться с другими родителями, пережившими перинатальную потерю или получить поддержку профессионального психолога. Для этого необходимо

заполнить форму

по ссылке, позвонить в Фонд по телефону 8-800-511-04-80 или написать на электронный адрес help@lightinhands.ru

Прочитать истории других людей, переживших горе и выговориться самим.

Вот здесь.

Как долго может происходить восстановление после потери ребенка?

– Это, конечно, очень индивидуальный вопрос. Могу назвать лишь очень усредненные рамки: 6–18 месяцев

Я бы, скорее, хотела обратить внимание на те симптомы, которые должны насторожить:

  • отсутствие переживаний в течение двух и более недель после потери;
  • сильное горевание через два года и более;
  • суицидальные мысли и намерения;
  • длительная депрессия, сопровождающаяся бессонницей;
  • полное изменение стиля жизни;
  • очень социально активный образ жизни или, наоборот, усиливающееся стремление к уединенности;
  • появление болезней психосоматического характера (ревматоидный артрит, астма, мигрени, нейродермит и прочее);
  • затяжная болезнь или травматизация одного из членов семьи, особенно ребенка.

Если вы замечаете у себя или близких подобные симптомы, это повод не откладывая обратиться к психотерапевту или семейному психологу.

Что дети должны знать об обратном билете

Где-то в идеальном мире школьники доверяют своим учителям почти как родителям. Там же, на просторах идеальности, взрослые видят в педагогах партнеров в воспитании детей – уважаемых и равных. В этом мире учитель едва ли не первым узнает, что в семье произошла трагедия. Ребенок через некоторое оправится от шока,  горе начнет давить. К этому моменту учитель должен понимать, как общаться с учеником, о чем говорить. Но мир не идеален: иная мама и не подумает сказать педагогу, что малыш потерял любимую бабушку и сейчас требует бережного подхода. 

Педагоги, впрочем, тоже могут быть недостаточно чутки в таких вопросах, и это не говорит о том, что перед нами плохой учитель.

Среднестатистический российский учитель вспомнит все, что ему говорили в институте о детях в горе, почитает практику и в сухом остатке  получит голое поле с парой чертополохов. Хотя даже такой тяжелый опыт может стать, как это не парадоксально – жизнеутверждающим.

– В моей практике было немало случаев, когда дети переживали потерю любимых людей, – рассказывает Ольга Филиппова – учитель начальных классов школы №2098 города Москвы. – История одного из моих классов, где с разницей в год своих мам потеряли сразу две девочки, заставила нас с коллегами задуматься о разговорах про жизнь и смерть с детьми.

Ольга Владимировна много общается с учениками вне обязательной учебной программы: дети проходят сказкотерапевтические тренинги и квесты, играют, обсуждают скрытые смыслы сказок. В этих беседах Филиппова затрагивает темы конечности бытия и бессмертия души.

– Неправильно готовить детей к тому, что их близкие могут в любой момент умереть. Вместе с тем, мы стараемся объяснить ребятам: все мы приходим в этот мир с обратным билетом. Понимая это, мы не можем тратить драгоценное время на ссоры, уныние. Как это ни парадоксально, тема смерти – хорошая возможность обсудить выбор верного пути в жизни, развития души, – объясняет Филиппова. 

Как Полина умирала

15 мая Поля вернулась домой. Сразу же к ним приехали сотрудники Белорусского детского хосписа. Полине сказали, что это врачи из больницы, они будут помогать ей лечиться дома.

Из хосписа привезли оборудование: медицинскую кровать, противопролежневый матрас, концентратор кислорода, надувную ванночку для мытья головы в кровати. Маме рассказали, как пользоваться приборами, как ухаживать за Полиной.

Врач назначила морфий и регулировала дозу – постепенно его пришлось давать больше, потому что без него Поля не могла спать. Медсестра хосписа ставила капельницы с глюкозой – девочка почти ничего не ела. Полина жаловалась на боли в ноге – из хосписа ей вызвали абилитолога, он посмотрел ногу, а заодно показал, как класть под спину валики и подушки, чтобы снизить нагрузку. Психолог тоже несколько раз приходила в семью.

— Хоспис с нами был до конца. Врач была на связи со мной каждый день. Часто в ответ на вопрос «Как Поля себя чувствует?» я просто снимала Полинку на видео и высылала его врачу. И уже исходя из этого она давала какие-то советы. В последние дни она рассказала мне, по каким признакам понять, что Поля уходит. Все было точно так, как она сказала.

Поля слабела с каждой минутой, но верила, что это временно. Через силу, но пыталась хоть что-то есть. Радовалась, когда получалось хорошо поспать: сон же тоже добавляет сил. Все еще мечтала о поездке на дачу. Уже не вставала, но продолжала упорно и настойчиво верить.

Верила – уже единственная. В семье все понимали, что девочка скоро уйдет. Маленькая семилетняя Вера говорила, что не хочет, чтобы ее сестричке было так больно.

За несколько дней до смерти дочери мама нашла для нее последний наряд – белое подвенечное платье. Только забрать его было некому. Попросила это сделать младшего брата Поли – 13-летнего Пашу. Паша ушел к себе в комнату. Вышел заплаканный и сказал, что купит это платье за свои деньги, сделает последний подарок сестре.

Полина с братом Пашей.

1 июня Поле исполнилось 16 лет. Семья устроила большой праздник. Были подарки, друзья, гелиевые шары и даже поздравления в прямом эфире от известных телеведущих. Врачи из хосписа принесли подарок от спонсоров именно такой, как мечтала Поля, – планшет и наушники. Пришел больничный клоун, доктор Муха, которого девочка хорошо знала. Клоун тоже ее помнила, провела в семье весь день.

Ближе к концу праздника Поля крепко уснула. Несколько раз проснулась на следующий день – с детским восторгом любовалась шариками, которые висели перед ее кроватью. Писала сообщения подружкам. Последний раз «включилась», когда пришел священник. После его ухода Поля снова уснула. И больше уже не просыпалась. Умерла девочка 5 июня в 23:15.

– Для Полины с учетом ее болезни все прошло просто идеально. Быстро, безболезненно. Она даже не знала, что умирает. Она просто уснула. А мы – вся семья – были рядом.

«Я ограждала сына от всего»

Я думала, что сын родится и тревога уйдёт. Но она только возросла. Я боялась снова потерять ребёнка и всячески его опекала. Малыш был очень болезненный: только нас выписали из роддома, как мы тут же попали в больницу, выписались, и через месяц загремели снова. Моё сознание переключилось на ребёнка, и муж ушёл на второй план. Мы прожили вместе ещё пару лет и тихо развелись. У нас до сих пор хорошие отношения.

Пережитый опыт потери осложнял материнство. Я ограждала сына от всего. Знаете, есть такие тревожные матери: сыночка, надень шапку, три шапки, нет, пять шапок! Я была такой же. Но я понимала, что так нельзя, много читала, и в итоге здравый смысл победил тревожность. Когда мне хотелось сделать что-то за ребёнка, я хватала себя руки и пыталась дать ему возможность развиваться самому. 

После родов я сказала себе, что больше никогда не буду беременеть — мне на всю жизнь хватило ужаса, который я пережила. Потом ещё лет десять я не думала о том, чтобы завести ребёнка.

Но я вышла замуж во второй раз, и мы с новым мужем решили, что в этом браке тоже нужны дети. Попробовала сделать ЭКО, но оно не увенчалось успехом — врачи поставили окончательный диагноз «Вторичное бесплодие». Мы с мужем три года пытались завести ребёнка, проходили разные проверки — всё без толку.

Часто ли бывает такое, что пара распадается после смерти ребенка?

– Да, такое, к сожалению, случается. Потеря ребенка – серьезный кризис для семьи, и не каждая пара сможет с ним справиться. Обычно семьи реагируют на потерю одним из следующих способов:

  • сплачиваются внутри семьи, снижая частоту общения с друзьями, коллегами и так далее;
  • изолируются друг от друга, предпочитая переживать горе в одиночестве;
  • горюет только один член семьи, остальные его не поддерживают, а зачастую и делают объектом агрессии;
  • замещают потерянного ребенка (в течение года рожают следующего);
  • организовывают семейный симптом: например, старший ребенок начинает серьезно болеть или демонстрирует проблемы в поведении. Это позволяет родителям как бы переключиться и не уходить в горевание. Семейный симптом – явление бессознательное, проконтроливать его появление невозможно.

Все вышеперечисленные реакции на утрату ребенка мешают родителям в полной мере прожить свое горе и отреагировать на все связанные с этим эмоции. А находиться в атмосфере замершего горя очень тягостно. И супруги начинают искать глоток свежего воздуха: в других отношениях, погруженности в работу, алкоголе и прочем.

Кроме того, когда мы анестезируем одни эмоции, автоматически замораживаются и все остальные. И из отношений мужа и жены уходят тепло и нежность, которые являются «клеем» для их союза.

Сонник Фрейда

Как объясняет этот великий психиатр сюжет, когда человек встретил во сне ребенка, который был потерян, а сейчас прогуливается один и не желает возвращаться домой? По мнению Фрейда, подобный сюжет говорит о внутреннем «Я» сновидца, которое не желает прислушиваться к мнению окружающих. В этом случае психиатр рекомендует человеку найти примирение с самим собой.

Если человек видит потерянного ребенка, но тот убегает, подобное говорит о существовании в реальной жизни довольно сложной и даже безвыходной ситуации. Ее развитие приведет к перевороту мировоззрения сновидца, заставив его стать расчетливее и жестче.

Потерять детей во сне, искать их, а после увидеть, как они приходят и начинают просить о помощи? Подобный сюжет появляется в преддверии того, что спящий начнет защищать и оберегать своих родных и близких людей.

Искать во сне своего ребенка, девочку для женщины или мальчика для мужчины, означает, по Фрейду, наступление согласия со своим внутренним «Я». Впоследствии спящему уже не нужно будет притворяться другим в реальной жизни. Окружающие начнут воспринимать его таким, каков он есть на самом деле.

В каких случаях женщина может распоряжаться телом ребенка и как с ним попрощаться

— По закону женщина может либо кремировать тело за счет государства, либо забрать и похоронить самостоятельно. В случае гибели на сроке до 22 недель тело должно быть утилизировано как биологический отход.

По этой причине некоторые женщины, переживающие уже не первый случай потери ребенка, на сроке до 22 недель могут предпочесть домашние роды — среди моих информанток было несколько таких случаев. Они — женщины с высшим образованием, хорошей работой — оставались дома, потому что знали, что с ними будет происходить в стационаре. Им хотелось оставить тело себе, похоронить его, не сталкиваться с травмирующими практиками и комментариями. Это довольно опасно с точки зрения уголовной ответственности в случае мертворождения. Приезжает полиция, забирает простыни с кровью, тело, а мать становится подозреваемой в убийстве ребенка.

Те, у кого выкидыш происходит дома, порой хранят эти тела в коробке в шкафу, подхоранивают на кладбище к родственникам, развеивают прах. Одна из моих информанток рассказывала, как сжигала тело ребенка на заднем дворе (он дожил до 23 недель — прим. «Бумаги»). Большие кости не прогорели — она взяла их, они рассыпались у нее в руках и превратились в прах. Для нее это стало моментом завершения этой истории.

Для другой информантки оказалось принципиально важным узнать, где похоронена ее дочь. Она родилась чуть раньше 22 недель, поэтому ее отправили на утилизацию. Мать приложила все усилия, чтобы найти это место. Она вышла на компанию, которая занимается биологическими отходами, и там ей назвали свалку, где находится тело.

Кто-то, напротив, отказывается забирать тело с собой. Особенно на маленьком сроке — в таком случае от него практически ничего не остается.

Что интересно, в 2018 году церковь отреагировала на проблему прощания с мертворожденными. Их нельзя отпеть, потому что они некрещеные — для многих моих информанток это оказалось тяжелым моментом. Но благодаря «Последованию об усопших младенцех, не приемших благодати святаго Крещения» — последовательного сочетания молитв — теперь для младенца можно просить лучшей посмертной участи.

В России ведутся дискуссии о том, как можно помочь матерям пережить потерю. Активную роль в этом принимают специалисты по детской паллиативной помощи. У нас это реализуется пока что только в Москве. Появился детский хоспис «Дом с маяком» для помощи семьям с неизлечимо больными детьми и проводится пилотный проект по перинатальной паллиативной помощи с Департаментом здравоохранения. Суть проекта состоит в том, что если во время беременности женщина узнает о неизлечимом заболевании ребенка, ее направят в специальный кабинет, где она сможет получить консультацию специалистов (в том числе по детской паллиативной помощи) и принять решение о том, хочет ли она рожать или прерывать беременность с учетом полученной информации. После родов семье продолжат оказывать помощь.

У женщин, которые потеряли беременность десять лет назад, не было средств для поиска информации, даже не было форумов, на которых они могли бы обсудить свои проблемы и переживания. Это говорит об изменении культуры в отношении приватного женского опыта — например, наряду с дискуссией про харассмент. Прежде такой опыт был невидим и неинтересен — и вдруг он становится важным.

На рынке также появляются специалисты по перинатальной помощи — доулы. Это помощницы в родах, которые не имеют отношения к медицине — они создают эмоциональную поддержку во время родов, в том числе в ситуациях мертворождения.